Главная » Кампании и сражения в Прибалтике и Померании » Исторический обзор крестового похода в Ливонию

Исторический обзор крестового похода в Ливонию

В. Урбан, проф. Монмутского колледжа (Иллинойс, США)

В статье профессора Вильяма Урбана представлен исторический обзор ливонского крестового похода и образованных в результате него новых государственных структур крестоносцев и военно-монашеских орденов.

Крестовый поход в Ливонию, описанный в «Хронике» Генриха Ливонского [1] и «Ливонской рифмованной хронике» [2], состоялся в контексте двух мощных движений ХІІ-ХІІІ столетий - крестоносного завоевательного порыва, изначально двинувшего армии в Святую землю, и немецкого Drang nach Osten (или, чтобы избежать политических ассоциаций, связанных с этой фразой, Ostsiedlung). На первые десятилетия века пришлись Четвертый крестовый поход в Константинополь, Пятый крестовый поход в Египет, Альбигойский крестовый поход во Франции, Испанские крестовые походы, а также войны за Святую землю. Одновременно шла миграция на восток немецких крестьян и рыцарей. Как правило, славянские правители сами их приглашали, хотя в ряде случаев - в покорении славян-вендов германцами и датчанами, в нападениях поляков на Пруссию, в экспансионистских устремлениях некоторых немецких герцогов - имела место и агрессия. На стыке этих двух движений - крестовых походов и немецкой экспансии на восток - родились Балтийские и Прусские крестовые походы [3].

В ту эпоху в Пруссии, Литве, Курляндии, Ливонии, Эстонии и Финляндии жили народы, не имевшие родства с германскими народами, живущими на западе и северо-западе и со славянскими, живущими на востоке и юге [4]. На северных территория обитали финно-угорские народы, наиболее значительные из них - финны и эсты. На южных землях проживали предки современных латышей (летты, ливы и куршы) и литовцев, а также лингвистически близкие им пруссы. Земли, населённые леттами, ливами, куршами и эстами, после немецкого завоевания стали известны под именем Ливония.

Историкам меньше, чем хотелось бы, известно о социальной и политической организации этих народов [5]. Очевидно, что они не были объединены в нации и государства, подобные западным. Однако политически и территориально они были оформлены в ярко выраженные общности, традиционно именуемые племенами, хотя, возможно, уместнее выглядел бы термин «земли»; некоторые области номинально управлялись русскими князьями. На практике каждая политическая единица была независима, но в период войны те, кто говорил на одном языке, стремились к согласованным действиям.

Крестовый поход начался в землях ливов и леттов, на которые совершали набеги эсты, русские и литовцы. Западные купцы, желавшие там торговать, едва ли вызывали большее доверие, чем викинги. Не случайно сельскую местность усеивали деревянные и земляные укрепления. Над местными жителями постоянно висела угроза: их могли убить либо угнать в плен, захватив стада и любое движимое имущество, представлявшее ценность как добыча. Основой местной экономики было сельское хозяйство в сочетании со скотоводством, рыбной ловлей и охотой; племена, обитавшие в приморских землях, промышляли пиратством и торговлей.

Именно немецкие купцы, прибывавшие к берегам Ливонии со стороны Висбю и Готланда, подготовили почву для Балтийского крестового похода. Купцы желали мирного доступа к ливонским рынкам, но недоверие и страх местного населения вынуждали их быть готовыми применить силу. С ними приходили миссионеры.

В 1186 г. Мейнард, августинский монах из Зегеберга в Гольштейне, прибыл с купцами в устье Даугавы (Западной Двины) и получил разрешение от русского князя Полоцкого заложить церковь [6]. Когда той же зимой произошёл набег литовцев, местное население бежало в укрытия, не оказывая сопротивления. Позже Мейнард предложил построить две каменные крепости; в свою очередь ливы обратились бы в христианство и платили бы десятину. Но, когда крепости были завершены, ливы не захотели принять крещение или возместить Мейнарду расходы и отказали ему в разрешении покинуть страну из опасения, что он вернётся с войском. Таким образом, миссия Мейнарда не увенчалась полным успехом, но его проекты настолько увлекли папу, что тот возвёл его в сан епископа [7].

Следующий епископ, Бертольд, был направлен из архиепископства Гамбург-Бременского, чтобы принять небольшую христианскую паству. В 1197 г. он получил папское разрешение призывать в своих проповедях к крестовому походу, поднял войска добровольцев и высадился в Ливонии. Его саксонские рыцари разогнали ливов и грабили сёла, пока местные жители не сдались и не покорились крещению. Но Бертольд не дожил до своей победы - он пал в бою.

Его преемником был Альберт фон Буксгевден, племянник могущественного архиепископа Гамбург-Бременского. Своим успехом Балтийский крестовый поход обязан Альберту более чем кому бы то ни было. Он побывал у датского короля Вальдемара II и Филиппа Швабского, главного претендента на корону Германии, и добился от них поддержки похода. Хотя он основал процветающий город в Риге и многих немецких рыцарей наделил облагаемыми налогом ленами в сельской местности, успех военной кампании в значительной степени зависел от доброй воли датской короны, начинавшей играть доминирующую роль в Северной Германии и на Балтийском море [8].

Отделенные от Священной Римской империи бурными морями, окруженные снегами и льдами, лишённые благоустроенных городов и замков, стабильного и достойного дохода, люди Альберта постоянно подвергались опасности в Риге. Их защита зависела от ежегодного весеннего наплыва крестоносцев, многие из которых совмещали коммерческую и религиозную деятельность, а также от отношений с местным населением, на чью лояльность трудно было положиться. Тем не менее за десяток лет Альберт укрепил свою власть над ливами и распространил влияние на леттские племена в восточном и северном направлении - частью посредством завоевания, частью помогая защищаться от набегов эстов. Тем временем был создан новый военный орден, Fratres Militiae Christi (братья Христова рыцарства), или орден меченосцев. Обстоятельства вынудили Альберта разделить с ними свои завоевания. Он с неохотой уступил, и это в итоге привело к раздору.

В системе взглядов меченосцев сочетались духовные и светские представления, значительно отличающиеся от представлений секулярного общества ХХІ века. В первую и главную очередь орден был монашеским. Братья вели целомудренный образ жизни в уединённых монастырях, спали в дормиториях, ели капусту и прочую простую пищу в тишине, внимая чтению Библии, писаниям отцов церкви или истории своего ордена; в установленные часы ночью и днём они посещали церковь. В то же время они были воинами, их воспитывали как рыцарей и прививали понятия о чести, что во многом шло вразрез с монашескими обычаями, которые им полагалось соблюдать. Они должны были не терять боевых навыков, обучать местное ополчение и свои гарнизонные войска, собирать подати и десятину, а также строить замки, мельницы, пекарни, пивоварни, кузницы, склады и церкви, необходимые при их образе жизни. Предполагалось, что они будут содержаться за счёт податей и отработок населения, земли которого им были определены. Но епископ Альберт крайне неохотно делился своими скудными ресурсами, и это с самого начала вызвало конфликты и зависть. Со временем ситуация только ухудшалась.

Меченосцы управлялись выборным магистром (в его отсутствие либо в промежутках между смертью прежнего и выборами нового магистра его замещал вице-магистр), маршалом, ответственным за все военные вопросы, и казначеем, надзиравшим за финансовыми делами. Из-за большой протяжённости земель у управляющих замками было много обязанностей. Каждый из кастелянов возглавлял конвент из 12–20 рыцарей и располагал гарнизоном из одной - двух сотен вооружённых людей и наёмников. Официалом, лично ответственным за местные дела, был фогт. Первый магистр, Волквин, пользовался большим уважением за своё искусство в дипломатии и сражениях, честность и благочестие.

Местная знать (seniores, старейшины) по-разному восприняла режим, установленный военным орденом и епископом Рижским. Некоторые приняли свою новую роль добровольно, но прочие поднимали восстания при первой возможности. На отношении к завоевателям сказывался прежний статус того или иного племени - те, кто и раньше был угнётен, приветствовали иноземцев, угнетатели же сопротивлялись. Со временем, однако, правовой статус местной знати, равно как и общинников, повсеместно падал, хотя до эпохи крепостного права было ещё далеко [9].

Лишь горстка немецких рыцарей пришла в Ливонию, и бóльшая их часть служила рижскому епископу в качестве министериалов, живя не столько за счёт земель, сколько за счёт податей. Некоторые родственники епископа Альберта поселились как вассалы около Риги и Дерпта (Тарту). Позднее немецких рыцарей в Датской Эстонии стало намного больше, чем в управлявшейся немцами Ливонии и в епископствах, учреждённых в Эстонии (Эзель-Викском и Дерптском); многие из этих рыцарей взяли жён из местной знати. В стратегически важных пунктах было построено несколько укреплённых монастырей - особенно показателен в этом отношении цистерцианский монастырь в Дюнамюнде в устье Даугавы.

Язычники не смогли противостоять захватчикам во многом потому, что не сумели преодолеть роковую слабость своей социальной структуры. Они не решались доверить полноту власти талантливым вождям; ненавидя подати и феодальные повинности, были неспособны собрать припасы или должным образом укомплектовать гарнизоны пограничных замков; получали доходы исключительно от торговли и не могли закупать из-за границы оружие в достаточном количестве. В военном отношении поворотным стал момент, когда крестоносцы овладели искусством ведения войны в условиях долгой северной зимы.

В холодные месяцы года реки и болота уже не представляли собой препятствия. Напротив, замёрзшие реки, долгое время бывшие ледяными трактами для купеческих саней, груженных товарами, теперь использовались западными рыцарями как пути для вторжения. Леса, лишённые листвы, более не скрывали засад и беглецов. Следы на снегу выдавали как людей, так и их укрытия. Шатры крестоносцев служили лучшим кровом во время похода, их замки хранили припасы, одежду и военное снаряжение, их дисциплина удерживала войска в поле.

Крестоносцы сперва одолели слабейшие племена, а их воинами пополнили ряды христиан. Политическая организация епископа Альберта, как и братьев-меченосцев, была очень эффективна в изыскании ресурсов: его официалы собирали подати с завоёванных племён, с заезжих купцов, с жителей Риги и других недавно основанных городов. Тем самым финансовая база операций всё более укреплялась. Епископ наделял знать ленами как вассалов и требовал, чтобы горожане служили в качестве рыцарей и пеших воинов. Он также назначал фогтов, подготавливавших и возглавлявших части местного ополчения. Иногда эти ополченцы служили в регулярной пехоте, иногда в конной, но почти всегда они с энтузиазмом относились к возможности отомстить традиционным врагам и обогатиться за счёт трофеев.

Кроме того, крестоносцы изначально владели более совершенной военной техникой. Их деревянные замки отличались от каменных и кирпичных крепостей Центральной Европы простотой конструкции, но были почти неприступны для местных способов осады, в то время как здешние городища обычно не могли устоять перед мастерством крестоносцев в использовании осадной техники и огня. Остановить атаку немецкого рыцаря в открытом поле было практически невозможно, поэтому язычники предпочитали сражаться в лесах и болотах. Немцы вскоре приспособили своё вооружение к этим условиям: рыцари обычно вооружались арбалетами и короткими копьями, а для разведки и лесного боя использовалась лёгкая конница.

Крестоносцы также были более искусны в ведении войны на истощение. Каждую весну караваны судов привозили новых крестоносцев, большей частью немцев, но также датчан, шведов, славян и фризов. Большинство добровольцев, прибывавших на службу к епископу Альберту или меченосцам, были простыми рыцарями, но случались и аристократы, приводившие за собой значительное количество слуг. Кроме того, эстонским язычникам приходилось одновременно давать отпор шведам и датчанам на своём западном и северном побережье и отражать нападения русских и литовцев с востока.

Эсты рассматривали присутствие крестоносцев как потенциальную опасность, но были не в состоянии изгнать западных пришельцев. Епископ Альберт не делал попыток завоевать прибрежных эстов, поскольку Вальдемар II заявил на них свои права, а также потому, что внутренние земли платили дань псковскому князю, чья дочь была замужем за братом Альберта. Ситуация изменилась в 1219 г. когда король Вальдемар лично возглавил большой флот и сухопутное войско против эстов, разгромив язычников и построив замок в Ревеле (Таллинн). Он призвал на помощь епископа Альберта и меченосцев. За несколько лет крестоносцы подчинили последнюю свободную землю Эстонии - Эзель (Сааремаа). Но к этому времени империя Вальдемара в Германии рухнула. После того как он был обращён в бегство в битве при Борнхёфеде в 1227 г., его королевство стало скатываться к состоянию политического и военного бессилия, от которого не могло оправиться в течение столетия. Когда датская «протекция» в Балтийском море исчезла, Любек и его союзники, в частности Рига и другие ливонские города, взяли на себя контроль над Балтийским морем и защиту купцов.

Завоевание Эстонии привело к двум новым конфликтам: один возник между епископом Альбертом и орденом меченосцев, а второй - между крестоносцами и русскими. Орден, захватив господство в Эстонии, теперь начал плести заговор против Альберта. Но амбиции ордена были умерены двумя событиями. Во-первых, Вальдемар ІІ Датский, покровитель ордена, был похищен в 1223 г. графом Шверинским. Во-вторых, в том же году более трети членов ордена погибли во время восстания эстов. Восстание было вскоре подавлено, но епископ Альберт счёл необходимым вызвать папского легата для устранения разногласий между собой и меченосцами. Альберт также добивался сближения с русскими в целях торговли. Тем не менее его политика не достигла цели и привела к столкновениям между крестоносцами и русскими.

В 1225 г. папа отрядил своего итальянского вице-канцлера, епископа Вильгельма Моденского [10], чтобы тот выступил арбитром спора в Ливонии. Вильгельм вскоре заслужил доверие обеих партий и разработал возможные компромиссы в отношении границ, юрисдикции, податей, чеканки монеты и других вопросов, однако главный спор - кому быть господином в Ливонии - он разрешить не смог. Вильгельм Моденский пытался спасти Эстонию от раздора, передав её под прямой папский контроль и назначив вице-легата правителем, а немецких рыцарей превратив в вассалов. Но это делу не помогло - вице-легат позднее вернул земли меченосцам. Именно в это время был сочинён один из величайших средневековых исторических нарративов, «Хроника» Генриха Ливонского, предположительно для того, чтобы помочь ему и другим священникам осмыслить события, приведшие к кризису.

Когда Альберт умер в 1229 г., его преемниками провозгласили себя сразу два кандидата, появившихся в Риме. Одного назначил архиепископ Гамбург-Бременский; другого избрали рижские каноники. Хотя папа и приказал своему легату в Германии заняться данной проблемой, но этот клирик был слишком поглощён созданием оппозиции императору Фридриху ІІ, чтобы путешествовать в Ливонию или вести заседания. Поэтому он перепоручил свою задачу монаху Альнского монастыря в Бельгии.

Болдуин из Альны быстро превратился во врага меченосцев. Он договорился с местными жителями и вывел их из-под юрисдикции ордена меченосцев, по существу заняв от имени папского престола Датскую Эстонию. Это было серьёзной угрозой финансам ордена, поскольку подати и дани являлись его единственным источником средств для снаряжения войск и набора наёмников. Вместо того чтобы смиренно подчиниться постановлениям легата, как того требовал их устав и желал Волквин, братья-меченосцы решили сопротивляться. Противостояние Болдуина и меченосцев обострилось до такой степени, что первоначальная цель его миссии - избрание нового епископа Риги - фактически отошла на второй план. Наконец Болдуин одобрил кандидатуру Николая, предложенную рижскими канониками и архиепископом Магдебургским, и поспешил в Рим, чтобы пожаловаться на преступное поведение братьев-меченосцев.

Болдуину было несложно настроить папскую курию против меченосцев: сходство между их восстанием и действиями Фридриха ІІ было слишком очевидным. Папа Григорий ІХ наделил Болдуина значительной властью и отправил его обратно в Ливонию. Болдуин, впрочем, не сразу вернулся в Ригу, считая, что следует сначала рекрутировать армию, которая бы поддержала его, если бы меченосцы вздумали оказать сопротивление.

Когда Болдуин прибыл в Ригу летом 1233 г., он занял Курляндию [11] и послал гарнизон в Эстонию. Несмотря на то что магистр Волквин был против вооружённого отпора папскому легату, сами братья терпели обиды от него лишь до тех пор, пока Болдуин не приказал меченосцам сдать замок в Ревеле летом 1234 г. Тогда братья поместили Волквина под домашний арест, а затем атаковали и обратили в бегство папскую армию. За этой победой последовали аресты сторонников Болдуина по всей Ливонии. Сам Болдуин укрылся в Дюнамюнде. Взаимные обвинения убедили папу, что миссия Болдуина провалилась. Григорий IX поручил Вильгельму Моденскому восстановить мир.

Вильгельм Моденский разделил Ливонию между тремя епископами - Рижским, Дерптским (Тарту) и Эзель-Викским (Сааремаа-Ляанемаа) - и орденом братьев-меченосцев. Это было целесообразной мерой, но даже ему не удалось решить самую насущную проблему - финансовые затруднения меченосцев. Не мог он предложить и такой раздел земель, который был бы во всём приемлем для братьев, видевших лишь два пути выхода из трудной ситуации: либо влиться в состав более богатого военного ордена, либо добыть земли, достаточно изобильные, чтобы содержать их войска. Первая надежда не оправдалась, когда тевтонские рыцари отказались принять меченосцев в свои ряды. Вторая почти угасла, когда Вильгельм Моденский постановил, что Эстония должна быть возвращена Вальдемару ІІ. В отчаянии братья искали, какие бы новые земли завоевать. Поскольку Семигалия (к югу от Даугавы) и Курляндия (в полуостровной части и на западном побережье) за несколько лет до того, во время голода, довольно легко обратились в христианство, братья надеялись, что аналогичного успеха можно будет достичь и в отношении Литвы, расположенной далее к югу. Но литовцы были прекрасными воинами, а их земли - слишком обширными, чтобы быстро их покорить. Тем не менее честолюбивые замыслы новых завоевательных походов крепли. Кризис наступил в 1236 г., когда значительное крестоносное войско прибыло из Гольштейна и потребовало, чтобы его повели на язычников. Магистр Волквин хотел дождаться зимы и лишь тогда выступить против Литвы, но новоприбывшие крестоносцы настаивали на войне этим же летом, чтобы успеть вернуться домой до того, как море замёрзнет. Экспедиция магистра выступила через Семигалию, чтобы напасть на жемайтов [12] (литовцев, проживавших в Жемайтии, то есть «нижних землях», к северу от реки Неман). Крестоносцы захватили их врасплох, но на обратном пути на север обнаружили, что переправа через реку Сауле блокирована войском жемайтов. Решающее сражение было разгромным для меченосцев: большая часть крестоносцев, включая Волквина, была перебита на броде, в то время как местные отряды ушли через леса.

В сущности, это был конец ордена меченосцев. Рыцари, размещённые в замках и потому уцелевшие, были инкорпорированы в состав Тевтонского ордена в мае 1237 г. [13] Это был решающий момент для Балтийского крестового похода. Из Пруссии в Ливонию были высланы крайне необходимые подкрепления, но Рига уже не представляла главного интереса для крестоносцев. Теперь также следовало уделять внимание Пруссии и Святой земле, а в Ливонии будущая стратегия должна была стать оборонительной или в лучшем случае вспомогательной. Наступательные операции там получили бы поддержку, только если бы способствовали достижению военных целей Тевтонского ордена в Пруссии. Тем не менее ливонские рыцари могли преследовать и собственные интересы, иногда вступавшие в противоречие с интересами остальной части Тевтонского ордена.

Тевтонские рыцари не были столь же крупным военным орденом, как госпитальеры или тамплиеры, но утверждались в Пруссии с помощью немецких и польских крестоносцев. Когда нападение монголов в 1241 г. ослабило их польских союзников, в Пруссии произошёл большой бунт. Вдобавок ордену пришлось бросить часть сил на войну с Поморьем и на ещё один мятеж в 1260 г., поэтому тевтонские рыцари были не в состоянии завершить завоевание региона до 1283 г.

Многие меченосцы, пережившие битву при Сауле, не желали признавать, что Ливонии отныне отведена второстепенная роль. В частности они протестовали против договора в Стенбю 1238 г., по которому Эстония была возвращена Вальдемару II и который тевтонские рыцари считали необходимым шагом, обеспечивавшим союз с монархом для восточной экспансии в Пруссии. В то же время Вильгельм Моденский, в надежде, что это приведет к церковному объединению, способствовал совместному немецко-датско-шведскому нападению на Новгород, единственный из крупных русских городов избежавший монгольского нашествия. Несмотря на то что этот крестовый поход не нашёл сторонников в лице тевтонских рыцарей, его в 1239–1240 гг. поддержали бывшие меченосцы в союзе со светскими рыцарями Эстонии и несколькими крестоносцами, набранными папским легатом.

Шведское войско крестоносцев пересекло Финляндию в направлении устья Невы, а немцы вошли в Карелию и также заняли Псков. После первоначальных успехов вся авантюра завершилась катастрофой - шведы были разгромлены на реке Неве в 1240 г., а немцы - на зимнем льду озера Пейпус [14] в 1242 г. [15] Больше тевтонские рыцари не пытались завоевать русские земли к востоку от Ливонии. Теперь крестоносцы предпочитали ограничивать свою деятельность пределами Семигалии и Курляндии, строя замки и укрепляя христианскую власть. Полуавтономный Ливонский орден, как обычно называют это ответвление Тевтонского ордена, был вовлечён в конфликт с Миндовгом, честолюбивым правителем, объединявшим все литовские племена и распространявшим свой контроль на русские города, разорённые и опустошённые монголами в недавние годы. К счастью, интересы Миндовга простирались на юг и восток, и крестоносцы могли заключать союзы с местными вождями, боявшимися и ненавидевшими великого князя Литвы.

У тевтонских рыцарей были и другие обязанности, затруднявшие отправку подкреплений. Положение в Святой земле было тяжёлым. Фридрих II и папа Иннокентий IV сцепились в безнадёжной борьбе за власть. Монголы вторглись в пределы Польши и Венгрии в 1241 г. и угрожали вернуться. Другие силы монголов грозили Святой земле, а Иерусалим опять попал в руки мусульман. Сам Тевтонский орден был разорван на группировки. Одни стояли за императора, другие - за папу, одни желали сосредоточить усилия на Святой земле, другие видели главную задачу в святой войне против язычества и православия.

Местные ресурсы Ливонского ордена столь же не соответствовали задачам, исполнения которых от него ожидали, как и ресурсы братьев-меченосцев. Несмотря на это, епископы и аббаты, а также их вассалы завидовали власти и престижу ордена и опасались, что магистр превратит их в часть своего хорошо организованного государства, если мобилизует такие же ресурсы, какими располагал Тевтонский орден в Германии. При жизни епископа Николая между отдельными группировками в Ливонии было мало открытых трений. Рижский, дерптский, эзель-викский, семигальский и курляндский епископы, правитель Эстонии и магистр Ливонского ордена были способны сосуществовать. Однако, когда епископ Николай умер, ему наследовал менее склонный к сотрудничеству папский ставленник Альберт фон Зуербеер [16]. В 1248 г. папа назначил Альберта архиепископом Пруссии и папским легатом. Тевтонский орден, зная репутацию Альберта, предостерёг его от поездки на восток.

Когда амбиции Альберта Зуербеера относительно Пруссии потерпели крах, он занял вакантное место любекского епископа и заявил права на Ригу. Спор тянулся до тех пор, пока в 1251 г. не умер Фридрих II. Угроза папству, которую представляли Гогенштауфены, миновала, и папа больше не считал нужным оказывать давление на Тевтонский орден. Вильгельм Моденский договорился о последнем компромиссе, согласно которому Альберт стал архиепископом Риги в обмен на прекращение с его стороны притеснений Тевтонского ордена. Альберт уступил лишь отчасти, но рассудил, что куда труднее достичь успеха, вмешиваясь в дела ордена. В 1250-х гг. тевтонские рыцари добились обращения Миндовга Литовского в христианство. Построив замок в Мемеле (Клайпеда) и завоевав Самбию в Пруссии, они фактически окружили жемайтов, единственное племя в регионе, оставшееся языческим. В 1257 г. жемайты запросили двухлетнего перемирия, за время которого они могли бы принять западных купцов и миссионеров и рассмотреть возможность перехода в христианство [17].

Успех крестоносцев во многом зависел от эффективной обороны рубежей, в которой главная роль отводилась линии замков вдоль реки Даугавы и твердыням, защищающим путь в Пруссию по суше. Эти замки были прежде всего базами разведчиков, которые должны были патрулировать приграничье и, обнаружив признаки проникновения грабительских отрядов в христианские земли, извещать внутренние поселения. Во-вторых, они были точками сбора для местного ополчения, которое совместно с войсками рыцарей должно было организовать погоню с целью уничтожения грабителей и возвращения награбленного. Помешать набегам Ливонский орден не мог, но в его силах было сделать их невыгодными. И наконец, замки служили базами для собственных набегов на территории язычников. Эта стратегия была относительно эффективной и недорогой. Тевтонские рыцари отступали от неё только в тех случаях, когда требовалось напасть на вражеское городище или построить новые укрепления за пограничной линией. Для более крупных операций приходилось набирать более многочисленные армии в Ливонии [18].

В 1259 г. жемайты сделали свой выбор, решив остаться язычниками. Среди причин этого решения выделялось социальное давление воинов и языческих жрецов. Для тех и других успешные набеги на христианских соседей были существенным фактором, обеспечивающим их социальное положение и сулящим процветание в будущем.

Война с жемайтами угрожала перерезать налаженные орденом коммуникации между Мемелем и Курляндией, практически изолировав Ливонию на те зимние месяцы, когда паковые льды сковывали море. В 1260 г., когда соединённые полевые армии крестоносцев Пруссии и Ливонии продвинулись вглубь территории язычников, те собрались, чтобы дать отпор. В битве при Дурбе жемайты убили 150 рыцарей и двух графов. Новость о разгроме христиан быстро распространилась, дав толчок бунтам в Пруссии, Семигалии и на Эзеле (Сааремаа). Литовский король Миндовг отступился от христианской веры и в союзе с Новгородом напал на Ливонию. За год, однако, Ливонский орден оправился от кризиса, отделавшись лёгким испугом и отказом от планов незамедлительной экспансии на юг. Система защиты доказала свою обороноспособность, и лишь несколько приграничных замков пришлось оставить. Ливонское ополчение, хоть и разбитое несколько раз языческими армиями, тем не менее сурово расправилось с большей частью грабительских отрядов. Другое дело Пруссия - прошло двадцать лет, пока восстание там было ликвидировано. Крупнейшей неудачей - в той мере, в какой это касалось крестоносцев, - отныне был союз против них литовцев и жемайтов. Литва так и не стала римско-католической страной вплоть до 1386 г.

Архиепископ Альберт фон Зуербеер пытался обернуть неприятности Тевтонского ордена к собственной выгоде, но безуспешно - до 1267 г. его ещё не считали реальной угрозой. По мере того как обострялись конфликты из-за торговых прав и разбоя на границе земель Дерпта и Пскова, становилось всё очевидней, что надвигается столкновение с Новгородом. Магистр ливонских рыцарей призвал крестоносцев. Среди многочисленных немецких добровольцев прибыл князь Генрих Мекленбургский, привёзший своего дядю Гунцелина Шверинского, чтобы тот не стал причиной волнений дома. Генрих отправился оборонять дерптское пограничье, а Гунцелин остался в Риге, где вскоре вступил в сговор с рижским архиепископом против Ливонского ордена. Гунцелин был сыном того самого графа Шверинского, который похитил датского короля в 1223 г. и уничтожил Датскую империю на Балтийском море. Архиепископ надеялся, что подобная дерзость приведёт к тому же результату и в отношении Ливонского ордена, поэтому возложил на Гунцелина обязанности фогта, наделив его правом использовать всю архиепископскую власть и ресурсы. Тем временем ливонские рыцари совместно с войсками архиепископа Дерптского сошлись в кровавом сражении с вторгшимися в Эстонию русскими. Поскольку обе армии отступили с поля боя, каждая объявила себя победительницей. В конце 1268 г., после того как Ливонский орден придвинулся к Пскову, был подписан мирный договор.

Магистр арестовал архиепископа Альберта в декабре, в то время, когда Гунцелин был за границей и набирал войска. Он предупредил графа Шверинского, чтобы тот не возвращался; архиепископ же был посажен на хлеб и воду, пока не признал себя побеждённым. После этого никто более не смел бросить вызов авторитету ливонских рыцарей.

После этого Ливонский орден перенёс своё внимание на Семигалию, через которую проходили литовцы, когда совершали набеги на Курляндию и Ливонию. В феврале 1270 г. большая литовская армия двинулась через Семигалию и далее по льду на Эзель. Ливонские рыцари собрали всех своих союзников и перехватили грабителей на обратном пути по замёрзшему морю. Христианское войско встретило литовцев на льду около Вика, но своими конными атаками не смогло прорвать храбро защищаемую цепь саней, нагруженных добычей. Литовцев эта победа воодушевила на новый набег, во время которого они опять нанесли поражение войскам крестоносцев.

Впоследствии ливонский магистр решил закрыть эту брешь в оборонительных линиях. Он получил подкрепления из Пруссии для планомерного покорения Семигалии. Сначала он захватил ряд стратегических замков, защищавших литовцев на пути к побережью. Затем он построил новый замок в Дюнабурге (Даугавпилс). Этот замок на южном берегу Даугавы прикрыл длинный восточный фланг крестоносных государств и стал базой для нападений на важные литовские поселения. Таким образом, магистр лишил литовцев возможности сосредоточить свои ресурсы на одном фронте. Угрожая перейти в наступление на востоке, он вынудил язычников занять оборонительную позицию также и на западе.

В 1279 г. армия рыцарей, пришедшая с целью грабежа, была изгнана из Литвы большим войском язычников, при этом были убиты семьдесят один брат и значительный контингент эстонских рыцарей. Ливонские рыцари сдали Дюнабург в обмен на пленных, после чего потеряли ещё несколько семигальских замков. Кастеляну Гольдингена (Кулдига) было поручено поддерживать видимость контроля христиан над регионом. Зимой 1281–1282 гг. он отправил большое христианское войско вверх по реке Аа (Лиелупа) до Митау (Елгава), затем напал на языческие города. Его действия мало на что повлияли. Семигалы обещали соблюдать нейтралитет, но это обещание было сложно выполнить, так как литовцы всё равно проходили через их земли.

В 1285 г. тевтонские рыцари построили Хайлигенберг напротив главной семигальской твердыни. Жемайты и семигалы осадили этот замок, но их приступ провалился, после чего судьба семигалов была предрешена. К 1290 г. они либо покорились, либо бежали на юг в Жемайтию. Таким образом, завоевание крестоносцами Ливонии было завершено [19]. В следующие десятилетия Ливонский орден покончил с рижской независимостью [20] и силой утвердился в Жемайтии, тем самым оказывая поддержку прусским операциям. Природа крестового похода стала принципиально иной, сведясь к решению сугубо оборонительных задач. В сущности, Ливонский орден вёл политику, которая была впервые описана Мейнардом и состояла в защите местного населения от внешних нападений. За это время условия, конечно, поменялись и истинная природа режима крестоносцев забылась настолько, что даже многие современники не могли припомнить изначальной цели похода и почти никто из нынешних экспертов не был способен её разглядеть [21].

 

© William Urban, 2008
© Луговой О.М., перевод с английского, 2008
© Бойчук Б.В., 2008
Научный редактор перевода: Котов А.С.
Литературный редактор и корректор перевода: Турецкий В.А.
DEUSVULT.RU, 2011

Перевод и публикация выполнены с разрешения автора и правообладателя, профессора Монмутского колледжа (Иллинойс, США) Вильяма Урбана.

Перевод выполнен по изданию: Urban W. An Historical Overview of the Crusade to Livonia [Электронный ресурс]. - Электрон. дан. - [Б. м.], сор. 2008. - Режим доступа: http://www.the-orb.net/encyclop/religion/crusades/cruurban.html.

 

Примечания

1. Генрих Латвийский. Хроника Ливонии / пер. с лат. С.А. Аннинского. - М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1938. (прим. переводчика).

2. Heinrici Chronicon Livoniae. Würzburg: Holzner, 1959, содержит как латинский оригинал, так и немецкий перевод Леонида Арбузова и Альберта Бауэра. Хроника также доступна в английском переводе Джеймса А. Брандэджа: Brundage J.A. The Chronicle of Henry of Livonia. Madison: University of Wisconsin Press, 1961.

3. Лучший обзор крестоносного движения на Балтике: Christiansen E. The Northern Crusades. Minneapolis: University of Minnesota, 1980; - 2-е изд. New York: Penguin, 1998. Более детальная работа: Urban W.L. The Baltic Crusade. 1975; - 2-е изд., доп. Chicago: Lithuanian Research and Studies Center, 1994. Владеющие немецким могут обратиться к Benninghoven F. Der Orden der Schwertbrüder. Köln-Graz: Böhlau, 1965 и Hellman M. Das Lettenland im Mittelalter: Studien zur ostbaltischen Frühzeit und lettischen Stammegeschichte, insbesonders Lettgallens. Münster: Köln & Böhlau, 1954.

4. Среди литературы о местном населении региона до германского завоевания: Indreko R. The Prehistoric Age of Estonia // Aspects of Estonian Culture / ed. E. Uustalu. London: Boreas, 1961; Ränk G. Old Estonia. Bloomington, Ind.: Research Center for Language and Semiotic Studies, 1976, и Gimbutas M. The Balts. New York: Frederick A. Praeger, 1963, Bronze Age Cultures in Central and Eastern Europe. The Hague: Mouton, 1965, и The Prehistory of Eastern Europe. Cambridge: Peabody Museum, Harvard University, 1956.

5. Общая история региона на английском языке: Jackson J.H. Estonia. - 2nd edition. London: George Allen and Unwin, 1948; Uustalu E. The History of Estonian People. London: Boreas, 1952; Vööbus A. Studies in the History of the Estonian People: 3 vol. Stockholm: Estonian Theological Society in Exile, 1969-1974; Spekke A. History of Latvia: An Outline. Stockholm: M. Goppers, 1957; Bilmanis A. A History of Latvia. Princeton: Princeton University Press, 1951.

6. О ранних контактах с христианством см.: Vööbus A. Studies in the History of the Estonian People. Stockholm: Estonian Theological Society in Exile, 1969. Vol. 1, и прекрасные очерки в Gli inizi del cristianesimo in Livonia-Lettonia. Vatican, 1989.

7. О деятельности датчан см.: Denmark and the Baltic Crusade, 1150-1227 // Unpub. PhD diss., Michigan State University. 1969; Rebane P.P. The Danish Bishops of Tallinn, 1260–1346 // Journal of Baltic Studies. 1974. № 5/4. P. 315–328. Различные стороны военных технологий рассматриваются в: Benninghoven F. Zur technik spätmittelalterlicher Feldzüge in Ostbaltikum // Zeitschrift für Ostforschung. 1970. Bd. 20. S. 631-651.

8. Bartlett R. The Making of Europe. Conquest, Colonization and Cultural Change 950-1350. Princeton: Princeton University Press, 1993. Здесь красноречиво описан тип аристократов и купцов, которые процветали в этой приграничной стране, - воинственных, смелых, гордых, амбициозных, безжалостных и легко приспосабливающихся к обстоятельствам.

9. Крепостное право устанавливалось медленно. Сначала на сельскохозяйственные работы продавали пленников, затем в ХV-ХVI вв. закрепощение стало следствием того, что в поместьях расширилось производство зерна на внешний рынок. В то же время изменения в военной стратегии и тактике привели к падению потребности в местном ополчении, увеличив спрос на рабочую силу при перевозке провианта и снаряжения.

10. По-итальянски правильнее «Гульельмо», но по традиции немецкоязычной литературы пишут Вильгельм (прим. переводчика).

11. Помимо того что местное население осознавало преимущества, связанные с крестоносцами, ему в очередной раз угрожал голод. Жители договорились о сдаче западным купцам, обещавшим привезти еду и гарантировать хорошее правление. Курляндия и Семигалия, однако, вскоре попали в зависимость к меченосцам и недавно назначенным епископам Курляндии и Семигалии.

12. В русских летописях - жмудь (прим. переводчика).

13. Корректный перевод Der Deutsche Orden - «Немецкий орден», но по договоренности в англоязычной литературе уже долгое время используется «Тевтонский орден» или «тевтонские рыцари». О ранней истории ордена см.: Urban W. The Prussian Crusade. The much-enlarged 2nd edition. Chicago: Lithuanian Research and Studies Center, 2000, и Forey A. The Military Orders from the twelfth to the early fourteenth centuries. Toronto and Buffalo: University of Toronto Press, 1992. Великолепные иллюстрации, а также авторитетный текст содержатся в: Benninghoven F. Unter Kreuz und Adler. Der Deutsche Orden im Mittelalter. Berlin, 1990, и Arnold U., Bott G. 800 Jahre Deutscher Orden. Munich: Bertelsmann, 1990.

14. Другое название - Чудское озеро (прим. редактора).

15. Ледовое побоище стало знаменито благодаря исторически недостоверному фильму Эйзенштейна «Александр Невский» 1938 года. См.: Nicolle D. Lake Peipus 1242: Battle on the Ice. London: Reed International Books, 1996. Местное общественное устройство в этой пограничной области рассматривается в: Anti Selart. Eesti Idapiir Keskajal. [Estonia's Eastern Frontier in the Middle Ages]. Tartu: Kirjastus, 1998; рецензию см. в Journal of Baltic Studies, 1999. № 30/2. P. 186-187.

16. Альберт был кандидатом на Ригу, назначенным архиепископом Гамбург-Бременским в 1230 г. Он был серьёзным сторонником папства против Фридриха II и так управлял своим диоцезом в Ирландии, что ему было небезопасно туда возвращаться.

17. Speculum. 1979. Vol. 45. P. 722–726, содержит описание церемонии коронации.

18. Urban W. The Organization of the Defense of the Livonian Frontier // Speculum. 1973. Vol. 48. P. 525-32.

19. Urban W. The Military Occupation of Semgallia in the Thirteenth Century // Baltic History. Columbus, Ohio: Ohio State University Press, 1974. P. 21-34.

20. Обвинения, выдвигаемые против Ливонского ордена, на редкость циничны и убедительны, поэтому многие историки забыли о том, что они представляют лишь версию обвинения, а не беспристрастное расследование. Ещё задолго до этого Тевтонский орден понял, что должен основывать защиту на правах военного ордена, а не на непредсказуемых вердиктах папских легатов. Поэтому члены ордена отказались являться на слушания или давать свидетельские показания; позже им удалось перехватить доклад легата, с помощью своего представителя при папском дворе, генерального прокуратора, и личных обращений к папе. В итоге церковь полностью осознала тот факт, что обвинители имели не такие уж и бескорыстные мотивы, и что в защите пограничья не на кого положиться, кроме Тевтонского ордена. Осудить Тевтонский орден было равносильно тому, чтобы сдать всю область язычеству и православию. См.: Urban W. Victims of the Baltic Crusade // Journal of Baltic Studies. 1998. Vol. 29. No. 3. P. 195-212, и, чтобы представить более обширную картину, Rethinking the Crusades // Perspectives [newsletter of the American Historical Association]. 1998. Vol. 36. No. 7. P. 25-29.

21. Urban W. The Livonian Crusade. 1980 (новое, дополненное издание находится в печати); Urban W. The Samogitian Crusade. Chicago: Lithuanian Research and Studies Center, 1989, и Urban W. Tannenberg and After. Chicago: Lithuanian Research and Studies Center, 1999; Rowell S.C. Lithuania Ascending. A Pagan Empire within East-Central Europe. Cambridge: Cambridge University Press, 1994; и лучшая работа, Christiansen E. The Northern Crusades.

Постоянный адрес публикации: http://deusvult.ru/3-istoricheskij-obzor-krestovogo-pokhoda-v-livoniyu.html.
НАШ ФОРУМ
КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ НА ВОСТОК
СЕВЕРНЫЕ КРЕСТОВЫЕ ПОХОДЫ
РЕКОНКИСТА
ДУХОВНО-РЫЦАРСКИЕ ОРДЕНА
РЕЛИГИЯ И ЦЕРКОВЬ
ИСТОЧНИКИ
ЛИТЕРАТУРА
СПРАВОЧНИК